Герои земли Воронежской

Чалая Мария Борисовна

Годы жизни: неизвестно

Чалая Мария Борисовна

Воспоминания
"В первые месяцы войны девушек, не имеющих военных cпециальностей в действующую армию не брали. Очень многие из нас думали о вузах поэтому, как и в мирное время, разъехались в разные города для поступления в институты. С группой девушек нашего городка, и я поехала в Воронеж. В аттестате об окончании средней школы по тем предметам, по которым следовало держать экзамены, у меня были приличные оценки, и экзамены медицинский институт я не сдавала, была принята без экзаменов.
Шла война, отец уже был а армии, мать, не имея специальности не работала и , естественно, помогать мне не могла. Пришлось искать работу, По рекомендации горкома BЛКСM г. Воронежа, работала пионервожатой  в одной из воронежских школ и училась, была комсоргом одной из студенческих групп. Учебный год подходил к концу, но и война приближалась к Воронежу, началась эвакуация города. С группой комсоргов института ушла из Воронежа, когда город был уже почти пуст.
Пешком пришли в Новохоперск. Оставаться дома никто из нас не собирался, но идти в свой райвоенкомат не решилась: мать узнала бы быстро о моем поступке. Ей достаточно было и одной похоронки, которую она уже получила на отца. Решено было, что сделаем это в Борисоглебске, где, действительно, был назначен сбор студентов, желающих продолжить учебу в институте, эвакуированном в г. Ульяновск. Двое из нас сделали все очень просто, пошли на станцию, сели в первый уходящий на фронт вагон и уехали с ним.
Мы с комсоргом института Сталинской Галиной Людвиговной (теперь она главный терапевт Воронежского облздравотдела) пешком пошли в Борисоглебск. Из Борисоглебского военкомата нас попросту выставили: людям было явно не до нас. Наверное, перипетии последних недель оказались  не под силу и я заболела. На попутной машине товарищи по институту отправили меня домой в Новохоперск, а сами уехали в Ульяновск недели через две, когда я стала подниматься, узнала, что к нам в город приехал госпиталь. Это был АПГ 34-35 Армейский полевой госпиталь. Взяли санитаркой в операционную. С 6 часов утра, часто до глубокой ночи хирурги стояли за операционными столами: шли тяжелые бои за Воронеж.  Санитарные поезда приходили днем и ночью. Это был очень крупный госпиталь. Старшие помнят: целый квартал по Советской и Ленинской улице был освобожден под госпиталь. Вряд ли стоит рассказывать, чем занимаются санитарки операционных. В один из дней, когда наступило короткое затишье, врачи получили возможность отдохнуть. Ушел на квартиру и начальник нашего челюстно-лицевого отделения, ученик знаменитого одесского Филатова, доктор Шеин. В этот день oн оперировал сибиряка, у которого осколком «прошило» оба глаза, и они были полностью удалены, остались у парня пустые глазницы. Убирая операционную, я обратила внимание на книгу, лежащую на столе и открытую на странице с описанием только сделанной операции, «заглянула и... зачиталась. Книга была очень ценной, и хирург вернулся за ней. Я не заметила, когда он зашел и сразу не смогла толком объяснить, зачем взяла чужую книгу, что я поняла из прочитанного, т.к. слишком много там было латыни. Выяснив, что я студентка мединститута, начальник проворчал, что у него, мол, сестер не хватает, а тут студентка-медичка в санитарках ходит. Наверное, мне просто повезло. В ближайшие дни выяснилось, что в городке организованы курсы медицинских сестер, последовал приказ отправляться на курсы и закончить их. Приказы выполняются. С 6 утра до 6 вечера - работа в операционной, с 6 вечера до 12 ночи - занятия на курсах. Нa утро я должна была доложить, что было дано вчера на курсах, какие оценки получены. Под таким жестоким контролем лениться не посмеешь. В конце 1942 года (курсы эти были   6-ти месячные) учеба была закончена, и,., кончилась моя гражданская жизнь, из вольнонаемной я превратилась в военнообязанную. Правда, в красноармейской книжке написано: доброволец.
По гражданскому легкомыслию я не сразу уяснила, что выполнять надо все приказы. Условия военного времени очень скоро и, довольно прочно, отучили меня от гражданской расхлябанности.
Сколько раз бомбили нашу станцию, не знаю, но один из вражеских налетов, запомнила хорошо. Зимой 1942г. эвакоотделение нашего госпиталя было размещено в двухэтажной школе на станции. День выдался трудным: врачи с раннего утра до позднего вечера работали за операционными столами. Сестры и санитарки тоже сбивались с ног, принося и унося раненых. Работу закончили поздней ночью. Всем было разрешено отдохнуть... не раздеваясь. Я нарушила приказ, сняла сапоги. Заснули там, где кто нашел место. Ранним утром, когда только серело небо, нас разбудил грохот взрыва, шум рушащихся стен. Все бросились в обваливающуюся часть здания, там ведь лежали раздетые раненые бойцы, оказавшиеся на морозе, целый день снова обрабатывали врачи бойцов, получивших дополнительное ранение. Были потерпевшие и среди гражданского населения, и часть их попала к нам. Снова работа до поздней ночи, обессиленные, сидели  где попало. Я сидела на чем-то высоком, ноги не доставали до пола и, видимо, поэтому начальник отделения обратил на них внимание. Последовал вопрос: "Кто нарушил приказ и  раздевался?» Все подавленно молчали, и я молчала. Тогда начальник npeдложил всем посмотреть на мои ноги. Смертельно уставшие люди, смеялись от души. И было над чем: правый сапог оказался на левой ноге, а левый - на правой. С этой ночи я уже никогда не пыталась нарушить никакие приказы. Конечно, каждый приказ - ограничение свободы личности, но в определенных ситуациях  они жизненно необходимы. Не только для сохранения собственной жизни, но и жизни многих людей, в силу разных причин попавших под твою ответственность.
Так приходит  к человеку чувство ответственности за свои поступки.
К моменту дислокации госпиталя в селе Белокуракино Ворошиловградской области, работая медицинской сестрой, я уже не раз уносила из палат тяжелые носилки с умершими от ран бойцами. Видела серые лица врачей, их бессильно опущенные руки, если  они проигрывали бой со смертью.
Смену мы принимали по утрам. В один из дней я приняла палату с  ранеными гражданскими людьми. Их было шестьдесят человек. Старики, женщины, дети. Наспех перевязанные. Через бинты и куски разной ткани просачивается кровь. Жгуты...жгуты... Постельных принадлежностей недоставало. Солома на полу, на соломе люди.
«О чем не поплачешь, про то не споешь",
Чтобы  понять глубину человеческой  боли, надо самому видеть кровь, надо почувствовать чужую кровь на своих руках, надо самому слышать стоны.  Стоны людей, изнемогающих от непереносимой боли, а часто и от боли и от четкого сознания приближения неизбежного. Дети не понимали случившегося, им  было просто очень, очень больно... Слабые... затихающие, с каждой минутой, слабеющие детские стоны...
Палата - это просто освобожденная для нужд  госпиталя, большая деревенская   хата из двух комнат: очень просторной    и поменьше. В хате, кроме тяжело раненых, нас двое: я и санитарка. Мне уже почти 19 лет, Верочке-санитарке, чуть больше семнадцати. Мы делаем все, что в наших силах. Несколько раз в день приходит кто-нибудь из врачей...  Грудные клетки, "прошитые" пулеметной очередью, будто отрезанные ноги... На бреющем фашист прошелся по селу. "Карусель" над селом устроили...
Рано утром пришел начальник отделения. Покрасневшие от бессонницы глаза, серое лицо, отяжелевшая походка, смертельно устал хирург, остановился у порога, замер... комната была пустой. Забившись в дальний угол, сидя не корточках, беззвучно плакала санитарка. Медсестра было подошла к начальнику, вопреки уставным требованиям не доложила, стояла молча, с веником в правой руке. Наказать бы надо медсестру за нарушение устава... Не наказал. Разрешил идти отдыхать. В общежитии подруги сказали, что у меня виски в мелу. Попыталась стереть и не смогла.
Не смогла стереть ... седину.
Там же, в Белокуракино, работая в эвакоотделении, приняла партию бойцов с передовой. Тридцать человек. Шины прямо на сапогах. В шинелях.
Люди много недель были в боях, какая уж там санобработка.  Переодевала, перевязывала.... Долго возилась с ними... Через неделю, с группой первого эшелона отправилась в Красный Оскол, базу для госпиталя готовить, предполагалась передислокация части госпиталя ближе к передовой. В силу сложившейся там обстановки, вынуждены были вернуться назад. Нa обратном пути, с трудом добравшись до места сбора команды, потеряла сознание. Сыпной тиф. Март, апрель   1943 года-инфекционный госпиталь, Все тридцать моих бойцов,  я - тридцать первая. Работать так, как работала до болезни, я уже не могла. Были мы уже под Днепропетровском, Кто-то узнал, что из эвакуации вернулся днепропетровский институт. Вот меня я привезли в институт, попросили директора помочь, найти мне работу. Училась, работала в хирургическом отделении областной больницы, закончив второй курс института в Днепропетровске, перевелась в свой, Воронежский мединститут.
Институт окончила в 1948 году. Семь лет работала межрайонным судебно-медицинским экспертом Новохоперского, Анненского участков. В Платовском областном бюро судебно-медицинской экспертизы, пройдя соответствующую переподготовку, работала в лаборатории экспертом по исследованию вещественных доказательств. После ликвидации Балашовского Бюро, главным экспертом МАЗ РСФСР направлена в Калининское областное Бюро в 1958г. С этого времени по настоящее и работаю в Калинине. Здесь стала отличником здравоохранения, получила высшую квалификационную категорию, здесь стала ветераном труда.
Два года уже на пенсии, но продолжаю работать.
Имею награды: медали "За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-19/45 гг.", "Двадцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-45г.», "Тридцать лет победы в Великой Отечественной войне", «50 лет Вооруженных  сил CССP".


« Возврат к списку

полезные ссылки

  • Подвиг Народа
  • ОБД Мемориал
  • Герои страны
  • Память Народа